Когда сирены замолкают, воспоминания продолжают звучать. Так выглядит повседневность тех, кто уже пережил одну войну слишком много.
Автор: Рони Гурэль, социальный работник гериатрического подразделения, Клалит — округ Хайфа и Западная Галилея. Руководитель команды социальных работников в клиниках сообщества и руководитель центра поддержки переживших Холокост в Клалит.
«Есть моменты, когда прошлое и настоящее встречаются. Не через громкие слова или дни памяти, а через резкую сирену среди дня, дверь мамада, захлопывающуюся в панике, или спуск в холодное общественное убежище. Для многих переживших Холокост, которых я сопровождаю, это не просто моменты военной тревоги — это дверь, открывающаяся к воспоминаниям, которые, как им казалось, давно заперты», — рассказывает Рони Гурэль.
В округе Хайфа и Западная Галилея сегодня живут 11 799 переживших Холокост. За этими цифрами — очень пожилые люди, иногда одинокие, с ослабленным телом, но с памятью, которая не отпускает. В чрезвычайных ситуациях характер обращений в центр поддержки меняется. Вопросы о правах и документах отходят на второй план, а на первый выходит «здесь и сейчас»: отсутствие чувства безопасности, трудности с доступом к укрытию, ощущение одиночества перед системой, работающей в условиях ограничений Командования тыла.
«Как социальные работники, мы постоянно движемся между мирами — между сложным бюрократическим посредничеством и тихой эмоциональной поддержкой», — говорит Горель. «Некоторые клиники были закрыты по указанию Командования тыла, многие записи в больницах отменены. В итоге пациенты обращаются с одной базовой просьбой: не оставляйте нас одних внутри системы».
Страх остаться одному усиливается на фоне медицинских трудностей. Это страх не получить помощь в удовлетворении базовых ежедневных потребностей. Сиделки по закону о уходе с трудом добирались до домов пациентов, особенно на севере. Лекарства не всегда забирались вовремя, иногда не хватало даже еды и необходимых вещей. Во многих случаях помощь заключалась в посредничестве с социальными службами и организациями — просто чтобы кто‑то пришёл.
«Это группа людей, которым трудно добраться до укрытия», — добавляет Рони. «Некоторые обращения касались просьбы о временном переезде в более безопасное место. Но для многих сам переезд вызывает тяжёлые чувства — потерю контроля, возвращение ощущения “беженца”».
«Один из случаев, который особенно запомнился», — рассказывает Рони, — «это переживший Холокост, одинокий мужчина старше восьмидесяти. Во время предыдущего обострения он рассказывал, что проводил часы в общественном убежище рядом с домом. Спуститься он мог, но подняться обратно в квартиру — уже нет. Когда сиделки нет, он зависит от соседей. “Я жду, когда кто‑то придёт за мной”, — сказал он тогда тихо».
«В нынешнюю войну он не стал ждать. Уже в первый день он позвонил: “Рони, я не могу снова пройти через это так же”, — описывает она. На этот раз, благодаря интенсивному посредничеству и командной работе, его перевели в дом престарелых, где он находится до сих пор».
«Многие спрашивают, откуда у переживших Холокост такая стойкость», — подводит итог Гурэль. — «Ответ сложный. Наряду с невероятной внутренней силой существует и уязвимость. Сирены и тяжёлые кадры могут вскрывать старые раны. Кто‑то говорит: “Мы пережили и хуже”, а кто‑то молчит — и ему просто нужно знать, что рядом будет человек».
За сиренами продолжается целая жизнь. Когда прошлое снова поднимает голову через настоящее, иногда всё, что нужно — это одна крепкая рука, протянутая вовремя, напоминание о том, что есть к кому обратиться.
День памяти Холокоста напоминает: нас обязывает не только память, но и ежедневный выбор сохранять человеческий свет — тот, который даёт безопасность, принадлежность и надежду тем, кто выжил и продолжает жить среди нас.
Вся полезная информация о ситуации в Хайфе и важные новости, анонсы мероприятий и экскурсий на ваш телефон через сеть Вотсап Здесь или на нашем Телеграм-канале ЗДЕСЬ
