В эпоху Tinder и социальных сетей сама идея брачного агентства может показаться чем-то из прошлого. Но еврейское агентство, совладелицей которого сегодня является Карина Даташвили, работает уже более полувека и знакомит евреев по всему миру.
Начавшись во французском Страсбурге как небольшой проект вышедшей на пенсию женщины, оно пережило несколько владельцев, бумажные картотеки и появление интернета, вышло на американский, британский и русскоязычный рынки. А Карина, которая первоначально вообще не верила, что подобная профессия нужна современным людям, прошла путь от приветственных писем новым клиентам до старшего матчмейкера (специалист по подбору пары), директора и совладелицы.
Мы поговорили в Юрмале с Кариной Даташвили о том, зачем в XXI веке нужен профессиональный матчмейкер, как передавалось из рук в руки одно из старейших еврейских брачных агентств и почему рекомендация еврейской общины иногда оказывается эффективнее Google.
Беседовал: Авнер Корин
— Карина, вашему агентству уже больше полувека. С чего вообще началась эта история?
— Агентству почти 51 год, и все это время оно занимается только одним — знакомит евреев по всему миру.
Родилось оно в Страсбурге. Его основала женщина по имени Дениз Кан. Она вышла на пенсию, ей стало скучно, и она решила найти себе занятие — знакомить евреев.
Первоначально она хотела работать с очень религиозными людьми и сделать этот процесс немного более современным, прогрессивным. Но эта идея не сработала.
— Потому что у религиозных евреев уже существует собственная система знакомств — шидух?
— Именно. Там есть сложившийся институт: раввины, родители, определенные правила. Это достаточно закрытая система. Поэтому с очень религиозной аудиторией у нее ничего не получилось.
Тогда она решила работать со всеми евреями — и вот это уже пошло очень хорошо.
Дениз говорила только по-французски, поэтому первоначально агентство работало главным образом во Франции и немного в Бельгии.
— И как небольшое французское агентство превратилось в международное?
— Примерно через десять лет Дениз стала уже совсем пожилой и решила продать агентство. Причем сделала это очень интересно: устроила своеобразный аукцион среди пар, которые сама когда-то познакомила.
В итоге агентство приобрела одна из таких пар. Руководить им стал господин Хосе Вебер. Он родился в Колумбии, имел немецкие корни и говорил на испанском, немецком, французском и иврите. Благодаря этому география работы сразу значительно расширилась.
Он руководил агентством около 25 лет и стал довольно известным человеком в Германии.
— Как выглядел матчмейкинг до появления современных баз данных и приложений?
— У него был настоящий офис с огромной картотекой. Практически как регистратура в старой поликлинике: на каждого человека — своя папка, свое личное дело.
Причем Хосе вообще не любил глобализацию и новые технологии. Когда появились компьютеры, использовал их в основном для Skype — чтобы людям не приходилось постоянно приезжать к нему в офис.
Самое удивительное, что он практически в одиночку вел всю эту работу. Я до сих пор не понимаю, как ему это удавалось.
— А потом история повторилась?
— Да. Через 25 лет он решил передать дело и поступил почти так же, как когда-то Дениз Кан: предложил агентство парам, которых сам познакомил.
В результате его приобрела пара, созданная благодаря агентству. Женщину зовут Милена, она родом из Риги. В то время ее родители жили в Ганновере, а сама она — в Париже. Хосе познакомил ее там с мужчиной, и довольно быстро сложилась пара.
Именно Милена впоследствии сделала агентство по-настоящему международным.
— Что она изменила?
— Она буквально отправилась в ознакомительное турне по еврейским общинам США и Великобритании и рассказывала людям о существовании нашего агентства.
Примерно с 2008 года начался новый этап. Выход на США и Великобританию был особенно важен — там огромные еврейские общины.
Кроме того, сама Милена говорит на немецком, французском, английском и русском. Поэтому к уже существовавшим рынкам добавились англоязычная и русскоязычная аудитории.
— А как в этой истории появились вы?
— Абсолютно случайно. Я работала в Музее Рижского гетто и Холокоста в Латвии.
Однажды Милена оставила там визитки агентства. Когда я вернулась из отпуска и увидела их, первая мысль была: «Как вообще можно совместить матчмейкинг и музей Холокоста?»
Но потом я поняла, что с маркетинговой точки зрения ход был гениальный.
Кого в первую очередь интересует история Холокоста? Евреев. А кто приходит в музей в Риге? Очень много иностранных туристов. Получается, иностранные евреи приезжают в Ригу, посещают музей — и видят информацию о международном еврейском агентстве знакомств. Так я впервые о нем и узнала.
— Но вы ведь не собирались становиться свахой?
— Вообще нет! Более того, для меня это все выглядело каким-то XVIII веком. Я искренне думала: кто сегодня вообще знакомится через брачные агентства?
У меня был большой опыт в HR, и в какой-то момент Милена попросила помочь найти сотрудника для агентства.
Я ответила: прежде чем искать человека, мне самой нужно понять, что он должен делать.
И решила временно попробовать эту работу на себе.
— С чего начинали?
— С позиции Welcome, с клиентского сервиса. Что-то вроде: «Здравствуйте, рады, что вы зарегистрировались, пожалуйста, заполните профиль».
Постепенно меня начали подключать непосредственно к матчмейкингу — к настоящей работе с людьми. Потом я стала создавать пары.
И когда у меня начало получаться, Милена предложила уйти из музея и полностью перейти к ней. Какое-то время я совмещала две работы, а потом решилась.
И ни разу не пожалела. Точнее, много раз жалела! Но в конечном итоге это оказалось правильным решением.
— И в результате вы стали совладелицей агентства?
— Сначала через несколько лет я стала старшим матчмейкером — после того, как мне удалось создать пару, которая казалась практически невозможной.
Затем стала директором агентства, а еще позже — совладелицей.
Так что получилась довольно серьезная карьера в брачном агентстве, в существование которого я первоначально вообще не верила.
Я очень благодарна Милене за доверие. Она передала мне свой опыт, научила всему, а затем постепенно отошла от оперативной работы. Сейчас она наслаждается семейной жизнью и материнством, а я занимаюсь всем остальным.
— Сегодня вы действительно ищете пару человеку буквально по всему миру?
— Да. Причем мы работаем не только самостоятельно, но и сотрудничаем с другими матчмейкинговыми агентствами.
Когда я оказалась внутри этой индустрии, выяснилось, что подобных специализированных агентств в мире огромное количество.
Есть агентства, которые работают только с ЛГБТ-аудиторией, только с веганами, только с разведенными людьми или, например, с вдовцами. Есть нишевые еврейские агентства — это, конечно, мои любимые партнеры.
Есть и рекрутинговые структуры. Я могу прийти к ним с конкретным запросом, а они по своим каналам ищут подходящих реальных людей.
— Получается почти HR, только вакансия — спутник жизни?
— В каком-то смысле да. Мой опыт в HR здесь действительно оказался очень полезен. Но в отношениях, конечно, все гораздо сложнее. Недостаточно просто подобрать человека по формальным параметрам.
— За полвека существования агентства наверняка сформировалась и собственная репутация?
— Это одно из наших главных преимуществ. Агентство существует очень давно, его знают и рекомендуют в еврейских общинах.
Я думаю, примерно 30–40% наших клиентов приходят к нам не потому, что нашли нас через Google или ChatGPT, а потому, что кто-то лично рассказал им об агентстве или рекомендовал нас.
— Такая рекомендация, наверное, одновременно помогает и создает дополнительное давление?
— Конечно. Это большая ответственность.
Когда человек приходит потому, что нас ему посоветовали знакомые или представители общины, я понимаю, что отвечаю не только перед новым клиентом. Мне важно не подвести и тех людей, которые нас рекомендовали.
В нашей работе доверие — это, пожалуй, один из самых важных активов. И если агентство смогло сохранить его на протяжении почти 51 года, значит, мы действительно должны очень бережно к нему относиться.
— Чем вы принципиально отличаетесь от Tinder и других приложений для знакомств?
— Очень сильно. У нас вообще нет компьютерного алгоритма. В каком-то смысле мы работаем почти так же, как господин Вебер работал 30 лет назад.
Нам необходимо поговорить с человеком, составить собственное впечатление. Конечно, клиент заполняет профиль, но анкеты недостаточно. Нужно понять, кто перед тобой, прочитать между строк, услышать больше, чем человек непосредственно говорит, иногда увидеть больше, чем он сам хочет показать. И уже исходя из всего этого мы начинаем искать ему партнера.
Мне кажется, именно этого не способен сделать алгоритм Tinder или другого приложения.
— Как люди сегодня вас находят? Если не считать «сарафанного радио».
— У нас есть сайт, есть страницы в социальных сетях, которые, признаюсь, мы ведем не очень хорошо. Есть форма обращения.
Но настоящее знакомство с агентством начинается со звонка. У нас работает замечательная девушка в консьерж-сервисе. Когда-то эту работу выполняла я, а она сейчас делает ее гораздо лучше меня.
Она отвечает людям с улыбкой — а улыбку, кстати, прекрасно слышно по телефону. Она сама еврейка, прекрасно понимает специфику нашей работы и умеет найти подход практически к каждому человеку.
После разговора с ней люди обычно хотят узнать больше. Они заполняют профиль, а затем уже попадают на интервью ко мне.
— Что происходит на этом первом интервью?
— Мы говорим практически обо всем: что человека волнует, чего он хочет, как вообще оказался в той точке жизни, в которой находится сейчас.
И довольно значительная часть первой беседы уходит на то, чтобы объяснить человеку одну простую вещь: с ним все в порядке.
Брачное агентство — это не сервис для неудачников и не последнее прибежище для тех, у кого «ничего не получилось».
Наоборот, это профессиональная услуга, которую человек может себе позволить.
Можно самостоятельно стричься дома, а можно пойти в салон. Можно самому убирать квартиру, а можно пригласить клининговую компанию. Здесь тот же принцип: человек обращается к специалисту, который профессионально занимается знакомствами.
— Но вы ведь не можете гарантировать отношения?
— Конечно нет. И очень важно, чтобы человек это понимал.
Мы можем познакомить людей, но построить отношения вместо них не можем. После знакомства все зависит уже от них.
Может получиться, а может не получиться. Причем иногда не получается потому, что люди действительно не подходят друг другу, а иногда — потому что они сами все испортили.
И, пожалуй, одна из причин моего профессионального выгорания в том, что люди нередко обвиняют в своих неудачах матчмейкера. Не они что-то сделали неправильно — это я неправильно познакомила. Не они были грубыми или ленивыми — это я подобрала им не того человека.
Я понимаю, что это часть моей профессии. Это та ее сторона, которая мне нравится меньше всего. Но она полностью компенсируется моментами, когда у людей действительно все получается.
— Вы сказали интересную вещь: первое совпадение должно произойти не между мужчиной и женщиной, а между клиентом и матчмейкером. Что вы имеете в виду?
— Когда я приглашаю человека на интервью, я прямо говорю: сейчас мы с вами попробуем сделать первый match. И этот match должен произойти между вами и мной.
Если его нет, мне будет очень сложно вам помочь.
Потому что, когда впоследствии я представляю клиента потенциальному партнеру, я в определенной степени представляю и собственное впечатление о нем. Если человек мне совершенно не понятен или не близок, сделать это убедительно будет гораздо сложнее.
Но это вовсе не означает, что я царь и бог и решаю, кому положено найти любовь, а кому нет.
С опытом я научилась честно говорить: возможно, именно я не смогу вам помочь. Но я знаю человека, который, вероятно, сможет.
У нас огромная сеть коллег и партнеров, поэтому я могу передать клиента другому специалисту, если понимаю, что там шансов на успех будет больше.
— Вы много лет работали в HR. Есть что-то общее между поиском сотрудника и поиском спутника жизни?
— Я постоянно шучу, что вообще не поменяла профессию.
Раньше я искала людей по профессиональным skills, а теперь — по personal skills.
Профиль — та же анкета. Интервью — то же собеседование. Только раньше нужно было понять, подойдет ли человек компании, а теперь — сможет ли он построить отношения с другим человеком.
В сущности, инструменты очень похожи. Просто ставки стали несколько выше.
— На каких языках вы работаете? Можно предположить, что значительная часть ваших клиентов русскоязычные?
— На самом деле около 90% наших клиентов — англоговорящие. И это логично: очень большая часть клиентов находится в США — прежде всего в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, где существуют огромные еврейские общины.
В Израиле аудитория очень разная, но многие тоже прекрасно говорят по-английски.
Разумеется, если ко мне приходит русскоязычный человек, мы разговариваем по-русски.
— Тогда давайте отдельно поговорим о русскоязычных евреях. Насколько для них важен именно русскоязычный партнер?
— Очень важный вопрос. Когда ко мне приходит русскоязычный клиент, интервью, конечно, проходит на русском. И я практически никогда не укладываюсь в отведенные полтора часа.
Потому что нам нужно время не только заполнить условные пункты анкеты. Нужно что-то вспомнить, посмеяться, пошутить, рассказать друг другу какие-то истории.
Это помогает человеку раскрыться.
И здесь действительно существует культурный код, который нельзя игнорировать.
Поэтому я обязательно спрашиваю: важно ли вам, чтобы ваш будущий партнер говорил по-русски? Наверное, около 70% отвечают: «Желательно».
— И мужчины, и женщины?
— Да, примерно одинаково. Хотя причины у всех разные.
Для кого-то чрезвычайно важна семья. Человек говорит: «Мой будущий партнер войдет в мою семью, и я хочу, чтобы всем было комфортно общаться».
Для других важны общие шутки, фильмы, мультфильмы, песни, анекдоты — огромное количество вещей, которые невозможно перечислить в анкете.
Человеку хочется сказать какую-то фразу — и не объяснять следующие десять минут, почему это смешно.
— То есть общий язык в данном случае — это не столько русский язык как таковой, сколько общий культурный багаж?
— Именно. Есть целая цепочка ассоциаций, воспоминаний, понятий, которые понятны людям, выросшим в одной культурной среде.
Раньше имела значение и общая информационная или политическая повестка. Например, какие термины человек использует, как воспринимает определенные исторические события. Иногда даже такие вещи, как «страны Балтии» или «Прибалтика», могут неожиданно много рассказать о культурном фоне человека.
После начала войны России против Украины все это, конечно, стало гораздо сложнее и чувствительнее.
— Но русскоязычная еврейская диаспора сегодня разбросана практически по всему миру.
— Именно. Израиль, США, Великобритания, Германия, другие страны Европы — география огромная.
Причем молодое поколение уже отличается от поколения родителей. Многие выросли за пределами бывшего СССР. Они могут прекрасно говорить по-русски, понимать культурный контекст, но при этом чувствовать себя абсолютно органично в англоязычной или другой среде.
Поэтому, когда я спрашиваю молодых русскоязычных клиентов — условно до 30 лет, — обязательно ли им нужен именно русскоговорящий партнер, очень часто слышу ответ: «Желательно, но не обязательно».
И это, пожалуй, хорошо показывает, как меняется сама еврейская диаспора. Язык и культурный код по-прежнему важны, но для нового поколения они уже не всегда становятся границей, за которую невозможно выйти.
— Вы сказали, что для многих русскоязычных клиентов желательно найти человека, который тоже говорит по-русски. А что происходит, когда вы знакомите их с нерусскоязычными партнерами?
— Тут есть очень интересное наблюдение. Когда я знакомлю русскоязычного клиента с человеком, который по-русски не говорит, я потом стараюсь следить, как развиваются отношения. Мне никто не обязан присылать отчеты, конечно, но я всегда очень рада обратной связи.
И я заметила одну забавную закономерность: если отношения продолжаются, нерусскоязычный партнер довольно быстро начинает учить русский. Когда пара потом выходит со мной на связь, человек уже здоровается по-русски, пытается что-то сказать, пошутить.
То есть он специально готовится, учит какие-то слова и выражения.
Почему-то именно русский язык в таких парах оказывается очень «заразительным». Я предполагаю, что между собой они по-прежнему разговаривают на английском, иврите или французском — в зависимости от страны и ситуации. Но то, что второй партнер начинает понемногу учить русский, я вижу практически постоянно.
— Мы сейчас ведём беседу в Латвии, поэтому нельзя не спросить о странах Балтии. Есть ли интерес к вашим услугам со стороны евреев Латвии, Литвы и Эстонии?
— Интерес есть. Особенно среди тех, кто потенциально готов переехать ради отношений.
Но здесь существует вполне практическая проблема: наш сервис платный, и стоимость для всех одинакова. Цена для клиента из Швейцарии такая же, как для клиента из Латвии, а покупательная способность в этих странах, разумеется, разная. Поэтому мы можем работать не со всеми.
Кроме того, когда человек говорит мне: «Я хочу обязательно остаться здесь, никуда не переезжать и найти именно еврея», я иногда отвечаю: возможно, я вам вообще не нужна.
Еврейские общины в странах Балтии относительно небольшие. Люди ходят на одни мероприятия, встречаются в общине, знают одни и те же места. Если человек активно участвует в жизни общины, у него уже существует естественная среда для знакомств.
— Но ведь немало евреев вообще находятся вне организованной общины. В Вильнюсе, например, есть люди, которые практически не участвуют в ее жизни, но хотели бы создать семью именно с евреем или еврейкой.
— Да, такие люди есть. Хотя мой опыт показывает любопытную вещь. Когда я говорю человеку, который находится вне общины: «У вас же прекрасная община, попробуйте прийти», — иногда слышу категоричное: «Нет-нет-нет».
При этом те, кто действительно активно участвует в жизни общины, нередко именно там и знакомятся.
И это совершенно естественно. Есть религиозные и светские мероприятия, общественные проекты, группы по интересам. А когда люди встречаются вокруг общего интереса, дальше все может развиваться уже само собой.
— Но если человек хотя бы хочет, чтобы его будущий партнер был евреем, это уже определенная связь с еврейской идентичностью.
— Безусловно. И здесь мы подходим к очень интересной теме: что вообще означает для человека «быть евреем». Я десять лет провожу интервью и десять лет задаю примерно одни и те же вопросы.
Очень часто человек пишет в анкете: «Culturally Jewish, but not practicing» — культурно еврейский, но не соблюдающий традиции.
Потому что у некоторых существует очень упрощенная картина: есть религиозные евреи — условно говоря, мужчина в черной шляпе и с пейсами или женщина в парике, — и есть все остальные.
Но мы прекрасно понимаем, что между этими двумя точками существует огромное количество вариантов.
— И вам приходится выяснять, что конкретно человек подразумевает?
— Именно. Я спрашиваю: что вы соблюдаете? Что для вас важно? Соблюдаете ли кашрут? Едите ли свинину? Как относитесь к шабату?
Причем здесь нет правильных и неправильных ответов. Мне нужен ваш настоящий ответ.
Потому что моя задача — не оценить человека, а понять, с кем его знакомить. Два человека могут сказать: «Я традиционный еврей», — но подразумевать под словом «традиционный» совершенно разные вещи.
— «Кошер-лайт» у каждого свой (как у меня).
— Именно! Например, я спрашиваю: «Вы соблюдаете шабат?» Человек отвечает: «Да».
Для одного это означает никаких гаджетов, поездок, работы — молитва, семья, отдых. Для другого «соблюдать шабат» означает по пятницам встречаться за ужином с родственниками и друзьями. Причем он спокойно приезжает туда на машине и потом уезжает.
Я не ставлю оценки. Это вообще не моя задача. Мне необходимо знать эти вещи только потому, что человеку из одного мира может быть очень сложно строить отношения с человеком из совершенно другого.
— Вернемся к русскоязычным евреям. Насколько активно агентство работает именно с ними?
— Очень активно. Поскольку команду формировала я, вся наша команда говорит по-русски. Мы делаем контент на русском языке. Когда я выступаю на различных еврейских мероприятиях, например на «Лимудах», я могу выступать по-русски.
Поэтому мы действительно готовы много работать именно с русскоязычными евреями. И я очень горжусь одним результатом: только в этом году я «закрыла» три русскоязычные пары.
— Что означает «закрыла» на языке профессионального матчмейкера?
— Это не означает, что я просто познакомила мужчину и женщину. «Закрытая пара» — это когда я познакомила людей и после этого потеряла их из виду как минимум на полгода. Они больше не приходят ко мне за следующими знакомствами.
Через полгода я сама пишу: «Вы вообще живы? Вы обо мне помните?» А они отвечают: «У нас все хорошо». Кто-то уже помолвлен, кто-то поженился, кто-то съехался и живет вместе.
Вот это для меня действительно закрытая пара.
— И три такие пары только в этом году?
— Да. И все три — русскоязычные. Причем для двух пар изначально было принципиально важно, чтобы партнер говорил по-русски.
В третьем случае оба говорили: «Нет, это совершенно не обязательно». Я знакомила их с нерусскоязычными людьми — и почему-то не складывалось.
А когда появился русскоязычный партнер, внезапно обнаружилось гораздо больше общего. Поэтому да — язык имеет значение.
Но, наверное, важен не столько язык сам по себе, сколько то, что мы на этом языке делаем.
На каком языке мы шутим. На каком вспоминаем детство. На каком ругаемся, объясняемся в любви, ссоримся и миримся. Вот тогда язык перестает быть просто средством общения и становится частью отношений.
— Кроме непосредственно работы брачного агентства — интервью, подбора кандидатов и организации знакомств — вы занимаетесь чем-то еще? Например, проводите мероприятия, встречи, выступаете как спикер?
— Да. Причем часть такой работы мы делаем в партнерстве с другими организациями. Например, есть международная платформа, которая профессионально занимается организацией знакомств и объединяет сейчас около 80 еврейских агентств, синагог и общин.
Буквально сейчас они проводят огромный виртуальный speed dating. На момент нашего разговора зарегистрировалось уже около 9,5 тысячи человек, а организаторы хотят собрать десять тысяч.
— Девять с половиной тысяч евреев одновременно участвуют в онлайн-знакомствах?
— Да. Это международное мероприятие. Каждый участник заполняет довольно подробную анкету, указывает свои предпочтения и географию поиска, а дальше уже алгоритм подбирает потенциальных кандидатов. За час человек получает возможность провести несколько коротких встреч — примерно пять-семь знакомств.
— Ваше агентство тоже участвует?
— Конечно. От нас зарегистрировалось около 260 человек.
Я вообще стараюсь давать своим клиентам дополнительные возможности. Говорю им: я буду присылать вам информацию о разных мероприятиях и способах познакомиться, а пользоваться ими или нет — решайте сами.
В данном случае 260 наших клиентов решили попробовать.
И мне очень нравится сама идея. Мы прекрасно знаем, сколько разногласий бывает внутри еврейского мира, между разными общинами и организациями. А здесь десятки еврейских организаций смогли объединиться ради одной понятной цели.
—По-моему, это прекрасная мицва. Насколько подробно при таком знакомстве учитывается происхождение человека? Например, важно ли, ашкеназ будущий партнер или сефард?
— Я всегда задаю этот вопрос своим клиентам. Для ашкеназов, как правило, это не имеет большого значения. Но если говорить, например, о русскоязычных горских или бухарских евреях, то здесь происхождение партнера может быть существенно важнее.
Разумеется, все индивидуально. Особенно если человек сам вырос в смешанной семье.
А во время этого speed dating участники достаточно подробно указывают свои пожелания, и алгоритм пытается подобрать подходящих людей.
Но нужно понимать: это все-таки speed dating. Несколько минут общения — и потом человек может написать мне: этот слишком низкий, эта слишком полная, здесь нос не понравился, там еще что-нибудь.
Но это нормально. Это всего лишь еще одна возможность встретить человека.
— А подобные мероприятия проводятся на русском языке?
— Да. Насколько я знаю, подобные проекты делают, например, некоторые русскоязычные еврейские общины и организации Хабада.
Статистики у меня нет — они занимаются этим в своей «шадханской комнате», куда меня не пускают. (Смеется)
У профессиональных матчмейкеров тоже бывает определенная ревность друг к другу. Хотя лично я открыта к сотрудничеству.
— Вы занимаетесь только знакомствами или помогаете людям уже после того, как пара сложилась?
— Для меня это очень важно. Я хочу не просто познакомить двух людей на время действия нашего контракта. Мне хочется, чтобы они смогли сохранить отношения на годы.
Поэтому у меня существуют специальные программы, которые я называю «Про отношения».
Это не семейная терапия для конкретной пары. Есть отдельные занятия для женщин — цикл из шести встреч, и отдельная программа для мужчин — девять встреч.
— Почему мужчинам понадобилось на три занятия больше?
— Потому что первые три встречи мне нужны, чтобы убедить мужчин, что я им не враг. (Смеется.) Что я не засланный агент «женской половины человечества», а действительно на их стороне.
— То есть своего рода инструкция по отношениям?
— Нет, слово «инструкция» мне не нравится. Как не очень нравится и слово «коучинг». Скорее это доверительные разговоры.
Люди собираются в группе, у них появляется общий чат. Они постепенно начинают рассказывать о себе, делиться тем, что их волнует. И очень важно, что человек видит рядом других людей, которые оказались в похожей ситуации.
Я не люблю слово «проблема». Лучше сказать — в похожей жизненной ситуации. Позже часть работы может переходить уже в индивидуальный формат.
— То есть ваша задача — не только создать пару, но и дать ей больше шансов сохраниться?
— Да. Потому что познакомиться — это только начало. Даже у хороших отношений бывают кризисы: первого года, третьего, восьмого, кризис после ухода детей из дома и так далее.
И я здесь немного поспорю с Толстым. Я считаю, что каждая счастливая пара счастлива по-своему, а вот причины, по которым пары становятся несчастными, довольно часто похожи.
— Я знаю, что вы также выступаете на различных международных форумах и конференциях. На одном из них мы и познакомились.
— Да, и мне это очень нравится. Тема отношений — просто непаханое поле. Здесь огромное количество вопросов, о которых необходимо говорить.
Причем со временем я поняла, что не всегда нужно приезжать с заранее подготовленной лекцией. Иногда гораздо интереснее выйти к аудитории вообще без заявленной темы и сказать: спрашивайте.
Отвечать прямо на месте на реальные вопросы, которые действительно волнуют людей. Мы несколько раз проводили такие встречи, и, кажется, этот формат работает очень хорошо. Во всяком случае, после них я получаю много положительной обратной связи.
— Вы рассказывали, что многие клиенты определяют себя как «culturally Jewish» — культурно еврейские, но при этом практически ничего не соблюдают. Тогда почему для них так важно найти именно еврейского партнера?
— Я всегда задаю этот вопрос: если вы не религиозны, ничего особенно не соблюдаете, почему для вас принципиально быть именно с евреем или еврейкой?
Один из самых популярных ответов — «так хочет мама». Но это не мой любимый ответ. Мой любимый звучит совершенно иначе: «Я хочу, чтобы мои дети были больше евреями, чем я».
Для меня это потрясающий ответ. Потому что он идет откуда-то изнутри, совершенно искренне. Человек говорит: я понимаю, чего мне самому не хватило, и хочу, чтобы мои дети знали больше, делали больше, соблюдали больше.
— Особенно это, наверное, характерно для евреев, выросших в Советском Союзе?
— Конечно. Это очень заметно среди людей нашего поколения, которые выросли в СССР в практически полностью светской среде.
Для многих еврейство существовало где-то внутри семьи, иногда почти тайком. Что-то соблюдали незаметно, о чем-то знали очень мало, а чего-то вообще не делали.
И спустя годы появляется желание, чтобы у следующего поколения этой связи было больше.
Поэтому человек сам может быть абсолютно светским, но при выборе спутника жизни неожиданно говорит: для меня важно, чтобы он был евреем. Потому что речь уже не только о нем самом, но и о том, какой будет его будущая семья и что получат его дети.
— Насколько на выбор партнера повлияли события 7 октября в Израиле и все, что произошло после?
— Очень сильно. Я действительно вижу новую тенденцию. Еще до 7 октября для многих клиентов было важно, чтобы в паре существовало общее понимание еврейской истории. Например, чтобы не приходилось объяснять очевидные для них вещи, связанные с Холокостом, спорить о том, был он или не был, что происходило и почему память об этом настолько важна.
После 7 октября появилась совершенно новая страница.
Люди гораздо острее почувствовали потребность находиться рядом с человеком, которому не придется каждый раз объяснять собственную реакцию на происходящее с Израилем и евреями.
— То есть еврейская идентичность при выборе партнера стала играть бОльшую роль?
— По моим наблюдениям — да. Я вижу, что для некоторых людей после 7 октября стало гораздо важнее ощущение общности: чтобы рядом находился человек, который понимает определенные вещи без длинных объяснений.
И здесь речь уже не обязательно о религиозности. Человек может не соблюдать кашрут, не соблюдать шабат, редко бывать в синагоге — и при этом очень сильно ощущать себя частью еврейского народа.
Мне кажется, сейчас это ощущение стало заметно сильнее. И, возможно, поэтому фраза «я хочу, чтобы мои дети были больше евреями, чем я» сегодня приобретает еще один смысл.
Это уже не только желание передать детям традицию, которой самому когда-то не хватало. Это желание сохранить связь — с семьей, историей, культурой и своим народом.
— Тогда давайте закончим разговор обращением к тем, кто сейчас один. К людям, которые, возможно, уже устали искать или только думают о том, чтобы обратиться в брачное агентство. Что бы вы им сказали?
— Прежде всего — не надо сдаваться. Но одновременно не нужно заставлять себя искать отношения только потому, что «уже пора».
В жизни бывают периоды, когда отношения просто не должны быть вашей главной задачей. И этого совершенно не нужно стыдиться. Если сейчас вам плохо или грустно, если для вас важнее карьера, здоровье, любимая собака, ремонт дома или что-то еще — займитесь этим. Не нужно искать человека только для того, чтобы заполнить пустоту.
Но однажды может наступить момент, когда вы почувствуете: мне уже не только хочется что-то получить от другого человека — мне самому есть чем поделиться. Мне кажется, именно тогда появляются самые хорошие шансы построить настоящие отношения.
Посмотрите вокруг. А если никого не найдете — позвоните мне. Посмотрим, что мы сможем вместе сделать.
Как связаться с Кариной Даташвили.
Сайт www.simantov-international.com
Телефон +442080506027
Электронная почта: info@simantov-international.com
Страница в Фэйсбуке: https://www.facebook.com/SimantovInternational/
Приглашаем присоединиться к нашей группе в Телеграме “Афиша. Хайфа. Крайот и окрестности”. Мы ЗДЕСЬ
